КОРОБКА ИЗ-ПОД ЯИЦ.

Я уже второй месяц, как не написал ни строчки. Я выделил себе это время, этот долгий отпуск для того, чтобы новые образы наполнили мою голову и, перебродив, излились бы обильно на бумагу в безумном творческом порыве. Я уже отработал для себя творческую схему оригинальности и новизны, в которой главное было – прийти к огромному «общечеловеческому» образу, архетипу, отталкиваясь от крайне посторонних предметов, по смыслу никак не связанных. И в этом-то размышлительном пути от «левых» предметов к главной идее и заключалось для меня самое упоительное в творчестве. Соединить несоединимое. Сводить несводимое. В голове моей уже длительное время вращался образ жуткий, страшный, какой-то механический, пожирающий личность. Что-то такое, что давило-бы читателя, давило и моё воображение. Я решил об этом, главном, пока не думать и обратиться к окружающему меня в поисках опорной точки, символа, от которого бы я оттолкнулся. Чайник…телевизор…вешалка…вилка… . всё не то, надо проще, доступнее… Тут взгляд мой упал на картонную коробку из-под яиц, до завтрака в которой ещё было 3 яйца. Она стояла на кухонном столе и, казалось, удивлённо на меня смотрела. «Нашёл!» - чуть не вскричал я и бросился писать свободные ассоциации : хрупко, жидкое, защита, гнуть, мусор, ряды, белое, курица, смерть детей, шипенье… «Отлично!»,- подумал я, - «лучше и не придумаешь!» Теперь я, абстрагировавшись от ассоциаций, просто, свежим взглядом стал смотреть на коробку, которая быстро стала обрастать затейливой легендой. Взору моему представились мёртвые цыплята, битые яйца, искусственное оплодотворение и прочие страшные картины, в которых я стремился прочертить невидимую линию – уничтожение жизни, антропофагия. В течение часа или двух я исписал много листов бумаги, делал зарисовки, находил в подсознании образы – яркие, хлёсткие, жуткие и вымещал свою злость на этой коробке, которая к тому времени, как я закончил, превратилась в какие-то чахлые обрывки, изрезанные ножом, изгрызанные зубами, разцарапанные ногтями, заплёванные и даже окроплённые кровью. Я поместил в эту коробку чудовище, сущего дьявола, ужасную адскую машину, сминающую всё на своём пути. Рассказ был написан. Глаза мои горели, пальцы дрожали. Я чувствовал себя на вершине творчества, скульптором абстрактных образов, слепившего объект, могущий поглотить и самого своего создателя. Я вышел прочь с кухни, даже вылетел. Закурив сигарету, я открыл ногой дверь и оказался в саду… Меня чуть не ослепил солнечный свет… Какие-то птицы щебетали на ближайшей рябине, где-то неподалёку местные мальчуганы играли в неизвестную мне игру. Рядом съ моим носом пролетел, весело и очень серьёзно жужжа, пушистый шмель. Порыв ветра всколыхнул траву и полетел дальше, теряясь в шумящей листве деревьев. На ясном голубом небе длинным хвостом протянулся след от летящего высоко-высоко самолёта…
«Боже, что это?..» - попятился в изумлении я. А лето било красками мне в глаза, тепло манило меня в свои объятия, звало на этот непонятный радостный пир жизни. Я смотрел, стоя в прямоугольнике раскрытого дверного проёма и не верил своим глазам, ушам, носу, рукам. Я ничего не понимал….
Вечером я пришёл на кухню, собрал исписанные мною листы, коробку, несколько свежих инсталляций, полное собрание сочинений Ницше, все книги известных европейских философов, которые нашёл у себя дома и разжёг во дворе огромный костёр, на котором изжарил себе несколько сосисок, которых с большим аппетитом и съел.
16.12.04

 

"П.О.П.А.".
" Пушкин - Образцовый Пример Африканца!"